Экономический шторм, охвативший мир в начале прошлого века, — забастовки, социальные потрясения и рост популярности социалистических идей — имел единый корень. Как отмечал экономист Ирвинг Фишер еще в 1912 году, первопричиной массового недовольства стал резкий скачок стоимости жизни, затронувший самые разные уголки планеты: от Индии и Японии до Франции и Канады. В то время считалось, что ни одна нация не способна в одиночку противостоять подобному глобальному давлению.
Современные данные Международного валютного фонда (МВФ) подтверждают правоту этой исторической оценки. В свежем аналитическом отчете «Перспективы развития мировой экономики» исследователи фонда проследили динамику ценовых кризисов. Наиболее разрушительными стали периоды глобального скачка цен на продовольствие и нефть в 2007–2008 годах, а также последствия конфликта на Украине, начавшегося в 2022 году. Новая угроза наметилась после закрытия Ормузского пролива, спровоцировавшего очередной рост издержек. Примечательно, что, хотя глобальные факторы ответственны примерно за 70% этого процесса, подавляющее большинство политиков во всем мире вынуждено отвечать за последствия перед собственным населением.
Понятие «кризис стоимости жизни» (или «кризис доступности», как его называют в США) часто путают с обычной инфляцией. Однако Ирвинг Фишер предлагал более глубокий подход: критической проблемой является не сам рост цен, а ситуация, когда темпы удорожания товаров опережают рост доходов населения. Если зарплаты растут быстрее чека из супермаркета, экономическая нагрузка на семьи остается стабильной.
Важным аспектом является и изменение структуры потребления. Еще в 1924 году советский экономист А.А. Конюс определял стоимость жизни через объем расходов, необходимых для поддержания привычного уровня удовлетворения потребностей. При изменении цен домохозяйства адаптируются, переключаясь с дорогих продуктов на более дешевые аналоги, что позволяет сохранять уровень благосостояния без изменения общего бюджета.
Специалисты МВФ при анализе кризисов фокусируются на аномальном подорожании товаров, которые невозможно заменить — прежде всего продовольствия и энергоносителей. В отличие от медицинских услуг, цены на топливо и еду крайне волатильны. Поэтому при расчете кризиса стоимости жизни эксперты исключают случаи, когда рост цен на базовые ресурсы идет синхронно с остальной инфляцией.
Статистика за последние два десятилетия демонстрирует пугающую закономерность: 90% из 85 изученных государств столкнулись с подобным кризисом, а в 11 странах наблюдалось три и более таких эпизода. В среднем, в периоды кризиса цены на критически важные ресурсы растут на 8% быстрее прочих категорий товаров, и этот перекос сохраняется годами. При этом реальные доходы населения, скорректированные на инфляцию, в пиковые моменты могут падать на 5,9% относительно прогнозного сценария.
Мировая практика показывает, что правительства пытаются бороться с этим «цунами», подобно тому как жители залива Фанди в Канаде защищают свои земли от экстремальных приливов с помощью системы дамб и шлюзов — абуато. Однако стратегии борьбы сильно разнятся. В развивающихся странах ресурсы распределяются между поддержкой цен и повышением доходов примерно поровну. В богатых государствах акцент смещен в сторону увеличения доходов (соотношение 40 к 60), тогда как в беднейших странах приоритетом остается удержание цен.
Авторы доклада МВФ указывают на неэффективность мер по снижению пошлин, налогов и прямому контролю цен. Такие инструменты лишь незначительно сдерживают инфляционные ожидания, но при этом создают глубокое социального неравенство. Выгоду от удешевления товаров получают прежде всего обеспеченные слои населения. Например, в Европе на каждый евро, потраченный на поддержку цен на газ, электричество и бензин, менее обеспеченные граждане получают лишь 20 центов.
Другой распространенный метод — субсидирование производителей. Это помогает компаниям наращивать экспорт, но фактически означает перераспределение средств налогоплательщиков в пользу иностранных покупателей. Кроме того, даже скрытый контроль цен может обернуться бюджетным кризисом, когда государству приходится спасать коммунальные предприятия, неспособные покрыть свои расходы.
Подобное вмешательство разрушает рыночные сигналы. Когда цены искусственно занижены, потребители не получают стимула менять привычки — например, не начинают экономить тепло, надевая свитер вместо того, чтобы повышать температуру в доме.
Почему же политики продолжают использовать эти неэффективные методы? В беднейших странах зачастую отсутствует инфраструктура для адресной помощи нуждающимся. Кроме того, снижение пошлин или введение контроля цен — это быстрые политические решения, способные моментально снизить градус общественного недовольства, в отличие от долгосрочных программ роста доходов. Это выгодная стратегия для сохранения власти, даже если она не решает проблему фундаментально.
Сегодня тенденция к прямому вмешательству усиливается. В условиях текущего нефтяного кризиса доля мер по сдерживанию цен в политике богатых стран выросла до 70%, что почти вдвое превышает показатели 2022–2023 годов. История показывает, что такие попытки часто заканчиваются поражением на выборах, но для политиков, стремящихся сохранить свои позиции, этот риск остается оправданным.
